Сретенские морозы зачастую еще давали деревенскому люду знать о том, что зима не хочет сдаваться весне. Но недаром слывет Сретение (15 февраля (2 февраля по ст. ст.) за последнюю встречу зимы с весной – в их вековечной неравной борьбе. В этот день, по народной примете, зима дает отчаянный бой выезжающей на солнечную стезю молодой весне: после Сретения бежит старая наутек, торопится – чует она, лиходейка, что теперь не на ее заваленную оседающими сугробами улицу праздник идет!

Пришел месяц-бокогрей,
Землю-матушку не грел —
Бок корове обогрел,
И корове, и коню, и седому старику
Морозу Морозычу…
Ты, Морозко, не серчай,
Из деревни убегай —
Что за тридевять земель,
Да за тридесять морей!
Там твое хозяйство
Ждет тебя – заброшено,
Белым снегом запорошено,
За ледяными печатями,
За семью железными замками
Да за семью засовами!

поется в старинной народной песне, распеваемой деревенской детворой в первые февральские дни.

Сретение Господне не считалось в крестьянской среде большим праздником. Очень часто крестьяне, в особенности неграмотные, даже не знали, какое событие вспоминает в этот день Православная Церковь, а само название праздника – Сретение – объясняли таким образом, что в этот день зима встречается с летом, то есть начинают ослабевать морозы, и в воздухе чувствуется приближение весны. Приписывая Сретению лишь значение календарного рубежа, крестьяне соединяли с этим днем множество земледельческих примет: «На Сретеньев день снежок – весною дожжок», – говорили они, гадая о будущих дождях. Капель в этот день предвещала урожай пшеницы, а ветер – плодородие фруктовых деревьев, почему садовники, придя после заутрени, «трясли деревья руками, чтобы были с плодами». Если в Сретеньев день тихо и красно, то летом будут хороши льны и прочее. По погоде этого дня судили также об урожае трав, для чего бросали поперек дороги палку и наблюдали: если снег заметет ее, то и корм для скота «подметет», то есть травы будут дороги. Наконец, в Сретеньев день хозяйки начинали усиленно кормить кур, чтобы были носки.

Что касается религиозных обычаев, связанных с этим днем, то их, на всем пространстве Руси, почти не существовало, лишь кое-где крестьяне обходили свои дома с иконой Сретения Господня или Спаса, причем, когда икону приносили в дом обратно, то вся семья, с хозяином во главе, падала ниц со словами: «Господи Боже наш, войди к нам и благослови нас».

С кануном праздника Сретения Господня связано было в памяти русского простолюдина поверье, идущее из глубины веков. В этот день в старину совершалось в деревнях «заклинание мышей», которые к этому времени, истощив свои скудные запасы, подбирались под скирды и начинали беспощадно пользоваться чужим добром – кормиться за крестьянский счет. Заклинание трусливых, но опасных исконных врагов пахаря-хлебороба сопровождалось особой обрядностью. Призывался сведущий старик-знахарь, сначала его угощали честь честью, а затем приступали к ограждению скирд и стогов от мышей. Знахарь вынимал из середины заклинаемого по снопу (или по клоку, если речь шла о сене) со всех четырех сторон, «с четырех ветров», бережно складывал все это в кучу, с особыми нашептываниями, и нес в избу к пригласившему его хозяину. Здесь принесенное помещалось в чисто выметенную, жарко натопленную перед тем печь и разжигалось накаленной докрасна кочергой. Оставшаяся после сожжения снопов или клочков сена зола тщательно выгребалась и относилась на гумно, где и высыпалась в те места, откуда были вынесены снопы. Хозяин с хозяйкой сопровождали знахаря на гумно с хлебом-солью и новым холщовым полотенцем, которые и поступали после выполнения обряда в собственность совершавшего его. А знахарь, высыпав золу в надлежащие места, причитал: «Как железо в воде не тонет, так и вам, гадам, сгинуть в преисподнюю, в смолу кипучую, в ад кромешный. Не жить вам на белом свете, не видать вам травы муравой, не таскать вам золотого ячменя, не грызть вам полнотелой ржи, не точить вам пахучего сена. Заклинаю вас, мышей, моим крепким словом на веки веков. Слово мое ничем не порушится!» Вслед за произнесением приведенного заклинания, имевшего, по словам суеверных стариков, устрашающую и даже губительную для мышей силу, знахаря снова угощали в хате чем Бог послал и затем прощались с ним, прося не обессудить «на угощеньи и на отдареньи».

В Сретение, на склоне дня, незадолго до сумерек деревенская детвора, с отзывчивым любопытством прислушивавшаяся к поверьям старых людей и к связанным с ними обычаям, собиралась где-нибудь на пригорке, за околицей, и начинала заклинать солнышко, чтобы оно выглянуло «из-за гор-горы» и этим показало, что зима действительно встретилась с весной:

Солнышко-вёдрышко,
Выгляни, красное,
Из-за гор-горы!
Выгляни, солнышко,
До вешней поры!
Видело ль ты, вёдрышко,
Красную весну?
Встретило ли, красное,
Ты свою сестру?
Старую ягу,
Бабули ягу —
Ведьму-зиму?
Как она, лютая,
От весны ушла,
От красной бегла,
В мешке стужу несла,
Холод на землю трясла,
Сама оступилась,
Под гору покатилась,
Встретила весну —
Солнцеву сестру…

Если заклинаемое «солнышко-вёдрышко» и в самом деле выглянет перед закатом «из-за гор-горы», то веселая гурьба ребят приносила в деревню весть об этом, равнозначную примете, что прошли последние морозы. Если же «красное» не обрадует заклинавшей его детворы – это предвещало сильные «власьевские» (11 февраля по ст. ст.) морозы.

Сретенская оттепель напоминала заботливому деревенскому хозяину о том, что время начинать починку летней сбруи, как ездовой, так и пахотной. Для этой работы существовал даже особый день, называвшийся «починки» (3 февраля по ст. ст.). В этот день, поднявшись до зари, многие большаки шли в конюшни и сараи осматривать своих лошадей: не напроказил ли чего с ними домовой. Во многих местностях существовало поверье, что если почему-либо «хозяин домовитый» недоволен, то он может в ночь со Сретения на починки «заездить коня». Для предотвращения такой напасти суеверные старожилы советовали еще с вечера привязывать лошадям кнут и онучи на шею. Тогда, по их словам, домовой не посмеет тронуть лошади, потому что будет думать, что на ней сидит хозяин. Чтобы задобрить домового, еще за несколько дней до этой опасной ночи хозяйки выставляли после ужина на загнеток горшок каши, обкладывая его горячими угольями. По их уверению, покровитель домашнего очага вылезает в полночь из-под печки и ужинает. В старину для усмирения домового призывали к этому времени знахаря-ведуна, который, до пения последних петухов, резал на дворе кочета и, выпустив кровь на веник, обметал им все углы в хате и на дворе. После этого можно было не бояться домового. Если же его не смирить, не умилостивить, говорил народ, «из доброго он обернется в лихого». А тогда беда: «все во дворе и в избе пойдет на изворот, спорина пропадает, скот худеет и чахнет, люди болестям поддаются…» В Тульской губернии в старые годы в день починок варилось особое кушанье – саломата, которой и угощалась вся семья по возвращении большака с осмотра сараев и конюшен. Про этот обычай напоминает старая поговорка: «Приехала саломата на двор, разчинай починки!»

Встретит деревня Сретеньев день, справит починки, а там и до Власьева дня рукой подать.